Ключевский Василий Осипович, русский историк (1841 – 1911 гг.)
Царствование Николая обыкновенно считают реакцией, направленной не только против стремлений, которые были заявлены людьми 14 декабря, но и против всего предшествовавшего царствования. Такое суждение едва ли вполне справедливо; предшествовавшее царствование в разное время преследовало неодинаковые стремления, ставило себе неодинаковые задачи. Как мы видели, в первую половину его господствовало стремление дать империи политический порядок, построенный на новых основаниях, а потом уже подготовить частные отношения, согласуя их с новым политическим порядком; говоря проще, в первой половине господствовала надежда, что можно дать стране политическую свободу, сохранив на время рабство. Потом, когда обнаружилась нелогичность этой задачи, надо было бы перейти от первой ее половины ко второй, т. е. к предварительной перестройке частных общественных отношений; но тогда уже не хватило энергии, и вторая задача разрешалась без надежды и без желания разрешить первую. Эту вторую задачу усвоил себе преемник Александра. Отказавшись от перестройки государственного порядка на новых основаниях, он хотел устроить частные общественные отношения, чтобы на них можно было потом выстроить новый государственный порядок. Я считаю царствование Николая прямым логическим продолжением второй половины предшествовавшего царствования. Такая более скромная задача царствования Николая I объясняется отчасти личными свойствами нового императора.
Император Николай I родился в июне 1796 г., следовательно, за несколько месяцев до смерти своей бабушки; он принадлежал вместе с младшим братом Михаилом ко второму поколению сыновей Павла и получил поэтому иное воспитание, непохожее на то, какое дано было старшим братьям - Александру и Константину. Он воспитан был кое-как, совсем не по программе Руссо. Третий брат готовил себя к очень скромной военной карьере; его не посвящали в вопросы высшей политики, не давали ему участия в серьезных государственных делах. До 18 лет он даже вовсе не имел определенных служебных занятий; только в этом году его назначили директором инженерного корпуса и дали ему в команду одну гвардейскую бригаду, следовательно, два полка.
Вступление Николая I на престол, как мы знаем, было чистою случайностью. Но, не имея серьезных занятий, великий князь каждое утро проводил по нескольку часов во дворцовых передних, теряясь в толпе ждавших аудиенции или доклада. При нем, как при третьем брате, не стеснялись; великий князь мог наблюдать людей в том виде, как они держались в передней, т. е. в удобнейшем для их наблюдения виде. Он здесь узнал отношения, лица, интриги и порядки, так как в той сфере, где он вращался, интриги были синонимом порядка. Эти мелкие познания очень понадобились ему на престоле; он вступил на престол с очень скромным запасом политических идей, которых так много принес сюда его старший брат. Вот почему он мог заглянуть на существующий порядок с другой стороны, с какой редко удается взглянуть на него монарху. Александр смотрел на Россию сверху, со своей философской политической высоты, а, как мы знаем, на известной высоте реальные очертания или неправильности жизни исчезают. Николай имел возможность взглянуть на существующее снизу, оттуда, откуда смотрят на сложный механизм рабочие, не руководствуясь идеями, не строя планов.
Николай поставил себе задачей ничего не переменять, не вводить ничего нового в основаниях, а только поддерживать существующий порядок, восполнять пробелы, чинить обнаружившиеся ветхости помощью практического законодательства и все это делать без всякого участия общества, даже с подавлением общественной самостоятельности, одними правительственными средствами; но он не снял с очереди тех жгучих вопросов, которые были поставлены в прежнее царствование, и, кажется, понимал их жгучесть еще сильнее, чем его предшественник. Итак, консервативный и бюрократический образ действия - вот характеристика нового царствования; поддержать существующее помощью чиновников - еще так можно обозначить этот характер.
В первое время, может быть, под свежим впечатлением недавно пережитых событий новый император был близок к мысли о реформах, но он поставил себе ближайшей задачей предварительно войти в положение дел и принялся усердно изучать самые грязные подробности. Он сам лично ревизовал ближайшие столичные учреждения: бывало, налетит в какую-нибудь казенную палату, напугает чиновников и уедет, дав всем почувствовать, что он знает не только их дела, но и их проделки. <…> Чтобы поправить действие правительственного механизма, столь расстроенного, составлена была комиссия, известная под именем сенатора Энгеля. Комиссия должна была выработать проект нового судебного устройства. Выработанный проект отличался очень либеральными началами: уничтожалось тайное канцелярское производство, вводилась несменяемость судей и более строгое распределение судебных дел от административных. Император вполне одобрил эти проекты, но нашел их более рассчитанными на будущее, чем на настоящее, и оставил их без последствий. В этом отношении императора к преобразовательным проектам и выразилось основное начало, которым он руководился; он одобрял все хорошие предложения, которые могли поправить дело, но никогда не решался их осуществить. Итак, поддерживать существующий порядок - вот программа нового правительства.
Можно отметить одну, может - быть, не совсем обоснованную черту во внешней политики Императора Николая, то это только то, что он прилагал к западно - европейским отношениям и событиям тот принцип самодержавия, который сложился всей исторической жизнью и бытом исключительно среди русского народа, в котором заключается могущественная сила России и исключительно одной ей принадлежащая особенность, всегда отличавшая и отличающая Русское государство от остальных наций. Западный абсолютизм далеко не обладал жизненностью и мощью русского самодержавия. Он роковым образом должен был рушиться, и император Николай, защищая его, поддерживал здание, обреченное судьбой на неминуемое падение. <…>Он как бы предчувствовал тяжелые испытания, которые судьба готовила ему и России после двадцатипятилетнего славного царствования. «В нем, - пишет один из современников, - заметили какую-то особую мрачность». Французский посол в Петербурге, маркиз Кастельбажак, сообщал в Париж: «Император Никола постарел на десять лет, он, действительно, физически и нравственно болен». Английский врач Грэнвиль, исследовавший государя в июне 1853 года, писал Пальмерстону, что Император Николай болен неизлечимо, и что он может прожить не более двух лет. Саксонский дипломат Фицтум-фон-Экштедт, представлявшая государю около того же времени, заметил, что в его речах звучала трагическая нота. «Чувствовалось, - записал Экштедт, -как тяжело легло на него бремя двадцатисемилетнего правления, которое он почти один нес в течение человеческой жизни. Взгляд его омрачился».
И, действительно, в судьбе Императора Николая Павловича было нечто глубоко трагическое. Вознесшись на вершину человеческого величия, государь был до глубины души проникнут святостью своего призвания, мечтал об укрощении революции, о мирной жизни народов, основанной на соблюдении трактатов и традиционного политического устройства Европы, об усилении законного нравственного и политического влияния России на Востоке и, вместо этого, после многолетних трудов суровый рок не избавил его от полного трагизма несчастия видеть в последние годы жизни постепенное крушение того, во что он верил и на что всецело ушли двадцать девять лет царствования и жизни этого исполина и рыцаря в душе и на деле, императора Николая. В Европе устанавливался новый порядок, в Турции распоряжались англичане, а внутреннее состояние России казалось безотрадным, и Государь не мог не увидеть, что его труды и усилия были парализованы той стеной официальной неправды и условностей, которую не проникал даже его орлиный взор. <…> Даже те святые в глазах государя чувства верности союзам, дружбы, благодарности, которые он с младенческих лет ставил выше всего на свете и которым верно служил до гробовой доски, были оскорблены самым беспощадным и бесцеремонным образом. Переходя в вечность, он сохранил веру лишь в свою семью, а также в доблести и нравственную мощь своего народа, поражавшего свете своим героизмом на далеком уголок Крымского полуострова.
И в день кончины императора Николая Павловича, когда поверхностные умы решались приписывать именно ему все бедствия родной страны, более глубокие мыслители лучше поняли покинувшего свет монарха. «Смерть доказала нравственную правоту человека, - писал Хомяков Аксакову, - который столько казался виновным; впрочем, я его всегда считал правым, как вы знаете, и винил не лицо, а систему». Его ошибки, по словам того же Хомякова, были ошибки в понятиях и системе, но он был честный труженик, который действовал под ложно приложенным нравственным законом, и, следовательно, он прав перед судом совести».
Припомним хотя бы вкратце основные черты дипломатической деятельности и настроений Николая, <…> каковы были сильные и слабые стороны его как дипломата. Сильной стороной являлись: некоторая способность к дипломатической деятельности, уменье вести переговоры в соответствующем случаю тоне, уменье (утраченное им впоследствии) вовремя понять ошибку и свернуть с опасного пути, уменье (тоже потерянное в последние годы царствования) терпеливо ждать, не теряя из виду поставленной цели, но и не форсируя событий, наконец, стремленье до последней возможности стараться достигнуть желаемого результата чисто дипломатическим путем, не прибегая к войне. Что касается слабых его сторон как руководителя внешней политики империи, то одной из главных - была его глубокая, поистине непроходимая, всесторонняя, если можно так выразиться, невежественность.Гнусная, истинно варварская жестокость, с которой он расправлялся со всеми, в ком подозревал наличие сколько-нибудь самостоятельной мысли, палочная дисциплина в армии и вне армии, режим истинно жандармского удушения литературы и науки - вот чем характеризовался его режим. Ни русской истории, ни России вообще - он не знал. Царь понятия не имел об истинном состоянии великой державы, которой обладал, и хотя знал о многих царивших в России вопиющих безобразиях и злоупотреблениях, но даже и не начал догадываться, до какой степени внутренний строй, который он считал своим долгом поддерживать самыми жестокими мерами, понижает боеспособность и внешнюю силу империи. Лишь к концу жизни его стало прямо удручать – моментами - неистовое казнокрадство, с которым он ровно ничего не мог поделать. Еще гораздо более невежествен был Николай во всем, что касалось западноевропейских государств, их устройства, их политического быта. Его неосведомленность вредила ему неоднократно. Он вступил в жизнь, почти ничего не зная, и упрямо не хотел признавать самой необходимости ученья. «Мне нужны не умники, а верноподданные», - этот афоризм он повторял неоднократно. Младшие сыновья Павла отличались оба полной свободой от каких бы то ни было приобретаемых из книг познаний. Грубый и невежественный солдат Матвей Иванович Ламздорф мог научить Николая и Михаила, к которым был приставлен, только тому, что он сам знал. А сам он ничего не знал. «Ламздорф бесчеловечно бил великих князей линейками, ружейными шомполами и пр. Не раз случалось, что в своей ярости он хватал великого князя за грудь или воротник и ударял его об стену так, что тот почти лишался чувств. Розги были в большом употреблении, и сечение великих князей не только ни от кого не скрывалось, но и заносилось в ежедневные журналы». <…>
Николай хорошо понимал и недостаточность природных своих талантов, и убогую скудость своего образования, и полнейшую свою неподготовленность к грандиозным функциям, выпавшим на его долю. И несмотря на это, а точнее, как это ни странно сказать, именно поэтому царь был болен самой безнадежной, наиболее ослепляющей и отупляющей формой самоуверенности: ему всегда везло, всегда, до последних двух лет жизни, все удавалось, и он не только ощущал, но и выражал точными словами, что если при ограниченности личных своих способностей он достигает всех главных своих целей и выходит, в конечном счете, без повреждений из самых трудных обстоятельств, то значит само провидение бдит над ним и вдохновляет его.
«Никто не чувствует больше, чем я, потребность быть судимым со снисходительностью, но пусть же те, кто меня судят, имеют справедливость принять в соображение необычайный способ, каким я оказался перенесенным с недавно полученного поста дивизионного генерала на тот пост, который я теперь занимаю... Но я имею твердую уверенность, что божественное покровительство, которое проявляется по отношению ко мне слишком осязательным образом, чтобы я мог не заметить его во всем, что со мной случается, - вот моя сила, мое утешение, мое руководство во всем». <…> А сколько лести окружало его с тех пор! Сколько раз он чувствовал себя, вплоть до 1853 г., царем не только в границах половины Европы и половины Азии, которые дала ему судьба, но и кое-где за этими необъятными пределами... <…> Что такое Россия? Как она создавалась? Прочна ли его держава, и если прочна, то почему? На все это у Николая были точные, определенные, хотя и несколько лаконичные ответы. Никаких иллюзий относительно того, чем держится целостность его колоссальной империи, Николай себе не создавал. Российская империя, согласно воззрениям Николая, создавалась завоеваниями и будет держаться, пока будет в состоянии охранять старые завоевания и предпринимать новые, и физическая сила одна только подчиняет неограниченной власти русского царя весь пестрый конгломерат его подданных. <…>
Эта упрощенность взглядов, проистекавшая из отмеченного всестороннего невежества, особенно сказывалась в его усилиях по борьбе с революцией в Западной Европа, прежде всего в приемах этой борьбы, О том, что с освободительным движением западноевропейской буржуазии, с ее борьбой против феодальных пережитков и абсолютизма дворянских монархий победоносно справиться в конечном счете невозможно, о том, что его, Николая Павловича, позиция в данном случае очень походит на борьбу Дон-Кихота с ветряными мельницами, - об этом царь никогда даже и не начинал догадываться. Но он совершенно лишен был вообще исторического инстинкта, ощущения перемен, которые происходят и которые делают в данном поколении абсолютно невозможным то, что очень хорошо удавалось предшествующему поколению. <…> А жалкая участь всех этих «секретных комитетов» была результатом сознания Николая, что шевелить вопрос о крепостном праве слишком опасно и что лучше мириться с чем угодно, но не трогать основ существующего порядка вещей. Напротив, необходимо жесточайшими мерами эти основы ограждать. Собственно, Николая серьезно волновала, раздражала и тревожила лишь одна особенность возглавляемого им строя: то неслыханное по своим размерам и своей широчайшей распространенности казнокрадство, которое его окружало и в борьбе с которым, как упомянуто, он оказывался вполне бессилен. А что это явление серьезно и уж непосредственно подрывает силы правительства, это он хорошо понимал. <…> Пышный фасад и громадный военный престиж колоссальной империи, которая, правда, была слабее в действительности, чем тогда казалась даже недоброжелательному оку соперников и врагов, но тем не менее все-таки была сильна в нападении и почти совсем непреоборима в обороне, - вот что помогло Николаю в первых его дипломатических действиях. Слава великого двенадцатого года, слава освобождения Европы, победы над непобедимым Наполеоном еще действовала. Победы русской дипломатии в первые годы царствования Николая - это его личные победы. Помощников у него не было. Нессельроде был, по существу дела, ловко округлявшим французские фразы писарем, а не дипломатом, и русскую внешнюю политику делал только царь. Сила дипломатии Николая заключалась в том, что он имел с первых же своих шагов одну вполне определенную цель, которая до такой степени прочно овладела его умом, что даже его упорная, почти маниакальная ненависть ко всему, что напоминало революцию, не могла никогда надолго вытеснить эту цель из его соображении. И после дипломатических, а иногда (в 1849 г.) и военных выступлений для поддержки всеевропейской реакции Николай всегда, неизменно, как стрелка компаса обращается к северу, обращался к этом своей центральной идее. <…> Иметь контроль над проливами, избавиться от серьезной опасности со стороны Англии, не пускать угрожающий чужой флот в Черное море, обезопасить все русское побережье Черного моря, от обстрела кораблями любой державы, которая, в согласии с Турцией, пожелает громить русские приморские города, - таково было с давних пор одно из основных заданий, какие ставила себе русская дипломатия.
Противоречивость оценок историками царствования Николая I (1825-1855) давно стала делом обыденным. И сегодня есть последователи дореволюционной либеральной и советской историографии, безоговорочно осуждающие политику этого монарха, однако все громче раздаются голоса и тех исследователей, которые считают, что царствование Николая I - это не только цензурные запреты, преследование инакомыслящих, подавление инициативы подданных вплоть до хрестоматийного «тащить и не пущать». В работах этих ученых вторая четверть XIX в. видится временем гораздо более многоцветным и значимым.Можно сказать» что их выводы основываются на внимательном анализе тех преобразований и перемен, которые реально происходили в России в указанный период, а также на беспристрастном выяснении роли правительства Николая Павловича в данных преобразованиях. Поэтому есть смысл напомнить о ряде значимых мероприятий (задуманных или реально исполненных), относящихся к 1825-1855 гг. Начнем с того, что при всей случайности восшествия Николая I на престол, при заметной неподготовленности его к деятельности главы государства, правление этого монарха поражает логичностью и внутренней взаимосвязью проводимых им преобразований и мероприятий. Возможно, свою роль сыграла в этом цельность его личности.
Не отрекаясь от реформ в принципе (о чем он сам неоднократно упоминал), Николай Павлович решил взять их под личный жесткий контроль. Именно такого контроля, с его точки зрения, не удалось достичь Александру I, что и оказалось главной причиной неудач преобразований первой четверти XIX в. <…> Одновременно было решено дать стране те твердые правила, по которым ей отныне предстояло жить. Речь шла о создании нового Свода законов Российской империи, что и было исполнено к 1832 г. <…> Создавая жесткую государственную структуру, Николай I отчетливо осознавал всю сложность решаемой им задачи. В частности он понимал, что преобразованиям необходима поддержка дворянства как главной опоры трона. Однако ситуация, складывавшаяся внутри первого сословия, была далека от идеальной. <…> В не меньшей степени Зимний дворец беспокоила проблема крепостного права, причем как в ее экономическом, так и политическом аспектах. Поэтому с 1826 по 1849 гг. заседал целый ряд секретных комитетов, пытавшихся разрешить эту проблему. Вряд ли стоит описывать хорошо изученную работу комитетов, но о том, что комитет 1839-1841 гг. стал, по мнению исследователей, «неудачной попыткой начать отмену крепостного права», упомянуть необходимо. Также стоит отметить, что материалы, накопленные секретными комитетами, оказались весьма востребованы в ходе подготовки крестьянской реформы 1861 г. Заметим также, что более 550 указов, изданных во второй четверти XIX в. и касающихся отношений помещиков с крестьянами, буквально «изрешетили» крепостное право, и хотя не заставили его исчезнуть, но оказались, в свою очередь, небесполезны для людей, готовивших позже крестьянскую реформу. <…> Прослеживая значимую для истории страны связь мероприятий в царствование Николая I и последующих преобразований 1860-1870-х гг., нельзя не упомянуть и о денежной реформе Е.Ф. Канкрина (1839-1841 гг.), без которой такое дорогостоящее дело, как великие реформы, вообще могло не состояться. Отметим также транспортную революцию, случившуюся во второй четверти XIX в. и имевшую большое значение для развития промышленности и торговли. Речь, естественно, идет о прокладке первых в России шоссе, а главное - железных дорог. Причем отдавая приказ о начале их строительства, императору пришлось преодолеть мощное сопротивление некоторых членов из своего ближайшего окружения. Правительство Николая I не обошло своим вниманием и промышленный (технический) переворот, начавшийся в империи в конце 1830- начале 1840-х гг., поэтому не лишним будет упомянуть и о заметном увеличении числа промышленных предприятий, применявших новую технику, что способствовало росту городского населения. Не стоит забывать и об открытии ряда отраслевых вузов, готовивших специалистов для разных сфер российской экономики, и о первых законах о труде промышленных рабочих. <…>
Наконец, нельзя не упомянуть и о так называемом человеческом факторе - появлении в недрах «николаевской системы» целого поколения будущих реформаторов, которым предстояло сказать свое веское слово в 1860-1870-х гг. Иными словами, в 1830-1840-х гг. правительством и его главой было сделано немало как непосредственно для жизни государства, так и для проведения преобразований в последующие десятилетия. Однако критики курса Николая I по-прежнему считают сделанное им недостаточным, чтобы выставить этому царствованию положительную оценку. Они порой требуют от государя невозможного: отмены крепостного права, дарования политических и гражданских прав подданным, провозглашение свободы слова и т. п. Говоря иначе, они ожидают от монарха-самодержца проведения тех буржуазно-демократических мероприятий, с проявлениями которых он упорно боролся всю жизнь. Здесь на первый план выходят не воля, энергия, решительность монарха, а гибкость его политики, умение уловить требования времени и оценить готовность «почвы» к переменам. Характер царствования - это оценка умения режима не просто выполнять свои обязанности, но делать это профессионально, укрепляя политическое и социальное согласие различных слоев общества.
Здесь и заключается главная причина царящей по сегодняшний день историографической разноголосицы. Николай I был убежден, и, безусловно, справедливо, в том, что монархи заметно отличаются от обычных людей. Однако он далеко не сразу понял, что дело здесь не только в праве рождения или Богоизбранности царствующей особы. Не менее важно и то, что обычные люди видят мир со всем его несовершенством своими глазами, а коронованные особы - через призму рапортов, отчетов и докладов (по большей части благополучных и даже отрадных), т. е. глазами того же чиновничества.
Монарх и не думал сдаваться, пытаясь приструнить бюрократию личным участием во всех важных и не слишком важных государственных делах. Но из этого мало что получалось, поскольку ни одному правителю в мире не удалось, несмотря на все усилия, опровергнуть известной истины; дело государя править, а не управлять; он должен заниматься общим руководством, л не решением текущих проблем. Сам он руководствовался в своей деятельности лишь одним - долгом монарха, вынужденного ежеминутно думать о благе Отечества. Однако что делать, если многие его слуги понимали свой долг иначе и видели выгоду в другом, нежели он сам, Николай Павлович придумать не смог. Келейность, секретность обсуждений планов реформ, «верхушечность» их проведения в жизнь делали совершенно ненужным и даже вредным участие в этих процессах представителей общества. В результате для подданных замыслы Зимнего дворца представлялись непонятными бюрократическими «затейками», имеющими мало общего с интересами населения, а то и попросту опасными для этих интересов. Между тем участие общества в подготовке и проведении реформ, широкая гласность, их сопровождающая, являлись единственным способом урезонить чиновничество, поставить его под действенный контроль широкого круга лиц, заинтересованных в успехе задуманного императором.
Все сказанное выше, безусловно справедливо, но не стоит забывать и о том, что в диалоге с обществом монархическая власть видела не только умаление своего достоинства, но и опасность для самого общества, требующего перемен и в то же время внутренне не готового к ним. В действительности складывалась следующая ситуация: люди, жаждущие реформ, модернизации имперских порядков, совершенно не хотели и не собирались просчитывать издержки от радикальных перемен. В то же время Николай I то ли понимал, то ли ощущал, что российская реальность может жестоко отомстить за резкие социально-политические или социально-экономические преобразования, проведенные без должной подготовки. Чувствуя или осознавая это, он вынужден был сдерживать свои и чужие реформаторские порывы.
Литература
1. Зайончковский А. М. Восточная война 1853-1856 гг. в связи с современной ей политической обстановкой. Т. 1-3. - СПб.: Экспедиция заготовления гос. бумаг, 1908
2. Ключевский В. О. Сочинения в 8 томах. Т.5. / В.О.Ключевский. – М., 1959.
3. Ляшенко Л.М. К вопросу об оценке царствования Николая I / Л.М.Ляшенко, С.В.Тырин. // Преподавание истории в школе. – 2016. - № 2. – С. 38-43.
Иллюстрации
1. Nicolas I // La Russie ancienne et moderne d'apres les chroniques nationales et les meilleurs historiens / Romey Charles; Jacobs Alfred. - Paris: Furne, 1855.
2. Император Николай I в форме прусского кирасирского Его Имени полка // Шильдер Н. К. Император Николай I: Его жизнь и царствование. Т.2 - СПб., 1903.
3. Император Николай I. С литографии Шмида. / История кавалергардов 1724-1799-1899. Т. 4. / Сост. С. Панчулидзев. – СПб., 1912.
4. Пасси де. Император Николай I и его царствование. Вып. 1. / де Пасси. - СПб., 1859.