Ключевский Василий Осипович, русский историк.
«Эта тучная и некрасивая «полудевица» с большой неуклюжей головой, с грубым лицом, широкой и короткой талией, в 25 лет казавшаяся 40-летней, властолюбию пожертвовала совестью, а темпераменту стыдом; но, достигнув власти путем постыдных интриг и кровавых преступлений, она... нуждаясь в оправдании своего захвата, способна была внимать советам первого министра и «голанта».
Соловьев Сергей Михайлович, русский историк.
«Терем не воспитал русской женщины для ее нового положения, не укрепил ее нравственных сил, а, с другой стороны, общество не приготовилось еще к ее принятию, не могло предоставить ей чисто нравственных сдержек, как не представляло их и для мужчины.
Пример исторической женщины, освободившейся из терема, но не вынесшей из него нравственных сдержек и не нашедшей их в обществе, представляет богатырь-царевна Софья Алексеевна».
Забелин Иван Егорович, русский историк.
«В день смерти их брата, царя Федора, старшей царевне Евдокии было уже 32 года, младшей Феодосии 19 лет... Третьей царевне Софье было около 25 лет... Все такие лета, которые полны юношеской жизни, юношеской жажды. Естественно было встретить в эти лета и юношескую отвагу, готовность вырваться из клетки на свободу, если не полную готовность, то неудержимую мечту о том, что жизнь на воле была бы лучше монастырской жизни в тереме».
Платонов Сергей Федорович, русский историк.
«Обе женщины, мать и падчерица [Н.К. Нарышкина и Софья], враждовали друг против друга сильно и сознательно, вдохновляя ненавистью к врагу и своих близких. Семейная вражда походила на две враждебные партии людей, связавших себя с той или другой частью царской семьи и враждовавших из-за влияния, из-за карьеры и личного возвышения».
Костомаров Николай Иванович, русский историк.
«Третья из них [сестер] по возрасту, Софья, хотя также вела далеко не постную жизнь, но отличалась от других замечательным умом и способностями. Она более своих сестер приблизилась к Федору и почти не отходила от него, когда он страдал своими недугами; таким образом она приучила бояр, являвшихся к царю, к своему присутствию, сама привыкла прислушиваться к разговорам о государственных делах и, вероятно, до известной степени уже участвовала в них при своем передовом уме. Ей было тогда за 25 лет. Иностранцам она казалась вовсе не красивою и отличалась тучностью; но последняя на Руси считалась красотою в женщине».
Ханс-Иоахим Торке, современный зарубежный историк.
«С именем Софьи связана первая попытка эмансипации женщин, которые еще со времен Древней Руси жили замкнуто. Уже ее необычайное появление на погребении Федора 28 апреля произвело сенсацию, но, впрочем, привело и к ссоре с Натальей. Поскольку Софья фактически определяла политику следующих семи лет, можно считать ее предшественницей, проложившей путь императрицам XVIII в.».
Васильева Л., современный исследователь.
«Незадолго до смерти царя Федора царевна Софья перестает затворничать, открыто появляется на людях. Она, вместе с сестрами, Переселяется в новые трехэтажные каменные палаты Кремля, вытроенные для них Федором Алексеевичем. К новоселью на театре разыгрывается пьеса, написанная Софьей Алексеевной, о святой Екатерине. Это уже другой театр, нежели при царе Алексее: женщин играют женщины - - в роли героини необычайной красоты боярышня Татьяна Арсеньева. Царевны и царицы в этом театре могут открыто, вместе с мужчинами, смотреть пьесу, не напрягая глаз сквозь щели заслона. Святая Екатерина для Софьи — пройденный этап, но пьеса всем нравится. Всеобщий восторг перед талантом автора опьяняет царевну, а присутствие князя Василия Голицына вселяет надежду на счастье.
Любовь Софьи к немолодому знаменитому красавцу-князю, добродетельному отцу семейства, быстро стала достоянием двора.
Разумеется, их обсудили и осудили. Бросались в глаза ее страстное чувство и его ласково-спокойное отношение к царевне. Шушукались, что некрасивая царевна сама «вешается на шею» князю, требуя от него развода с женой и венчанья с ней.
На самом же деле, помимо любовных отношений и, может быть, прежде них, Софью и Голицына связало общее дело: Федор медленно умирает, нужно сделать все, чтобы царствовали Иван и русская Пульхерия. Голицын сделал ставку на Софью как на возможную властительницу. Она совместила это с любовью.
Внешность Софьи Алексеевны, по описаниям многих современников, если их свести воедино, в самом деле оставляла желать лучшего: смолоду она выглядела много старше своих лет. Излишне полна телом, никакого намека на талию. Крупнокостная, с огромными ладонями и ступнями. Лицо одутловато. Короткая шея уходит в плечи — голова кажется не на плечах, а на теле. Длинный широкий нос и тонкие губы. На переносице глубокая морщина. Глаза маленькие, невыразительные. Жидкие длинные волосы разбросаны по плечам, как подобает положению девицы.
Но почему английский капитан Пери и немецкий дипломат Штралегберг в один голос называют Софью прекрасной? Оба никогда не видели ее и пользовались слухами. Верно, слухи на чем-то основаны?
У Софьи пленительная улыбка. Когда она открывает рот, обнажая редкой белизны зубы, ее старообразное лицо волшебно меняется, а когда начинает говорить, окружающие уже не видят никаких недостатков, увлеченные ее умом и не выразимой словами притягательной силой. Талант этот Божий дар, способный преображать людей, — выделяет царевну Софью среди теток и сестер. Даже Наталья Кирилловна тушевалась, когда Софья бывала в ударе».
Балязин В. Н., современный писатель-историк.
«Для Московского государства крайне необычным делом было появление на престоле правительницы-женщины.
Об Ольге Киевской не вспоминал никто — слишком давно это было. Только ученые монахи иногда говорили между собой о Софье Палеолог, византийской царевне, бывшей правой рукой и мудрой советчицей Ивана III Васильевича, коего в свое время называли «Великим», ибо именно в его правление Русь избавилась от ордынского ига. И невольно приходило на ум, что жену его тоже звали Софьей.
Вспоминали и Елену Васильевну, царицу Московскую, которая была правительницей государства Российского и оберегательницей сына своего — будущего Ивана IV Васильевича, прозванного еще при жизни его Грозным.
<...> Реальной правительницей государства через полтора века после регентства Елены Васильевны Глинской стала молодая, умная, смелая и энергичная царевна Софья Алексеевна».
Богданов А. П., современный историк.
«Политическая мудрость, с которой Софья сумела «утишить» восстание путем переговоров, постепенно заставив стрельцов и солдат отказаться от опасных для самодержавия требований, ставит ее в ряд выдающихся государственных деятелей Европы XVII в. Разделяя и подкупая, уговаривая и устрашая, пугая молчанием и произнося пламенные речи, царевна сначала привела стрельцов и солдат к перемирию без признания ими «вины», затем заставила принять новые «жалованные грамоты» взамен прежних (закреплявщих победу восстания) и снести памятник на Красной площади, наконец, руками смирившихся с отказом от целей восстания служивых подавила отдельные вспышки недовольства».
Черникова Т. В., современный историк.
«Софья и Голицын с одной стороны, Петр 1-е другой являлись продолжателями изменений, которые захватили Россию в «век новшеств» (XVII в.). Разница между ними была в методах и темпах реформирования России, отношении к русским традициям и понимании необходимой России европеизации. Голицын и Софья шли дорогой Алексея Михайловича, предпочитая компромисс, осторожность при безусловном почтении к «московской старине». Петр предпочел более скорый на результаты путь — путь ломки традиций, путь силы и насилия».
Морозова Л.Е., Демкин А. В., современные историки.
«Жизнь царевны Софьи Алексеевны сопровождалась голово,-кружительным взлетом к вершинам власти и катастрофическим падением в тюремное небытие. Гордая, властная, умная и образованная Софья познала и опьянение властью, и славословия придворных льстецов, и жестокое унижение, и горькое чувство собственного бессилия. Даже поражение в борьбе за власть не умаляет ее оценки как крупного политического деятеля России второй половины XVII века».